15 Июля 2004
Валерий Богомолов: В России нет партий, в которых не участвует власть /Политический журнал, №23/

"Политический журнал", №23

СЕКРЕТАРЬ ГЕНСОВЕТА «Единой России» в нынешнем году стал одним из самых узнаваемых лиц партии власти. И не столько потому, что он является одним из ее руководителей, сколько по причине активной идеологической позиции. Богомолов чаще и откровеннее остальных выступает от имени партии. Хотя в беседе c корреспондентом «ПЖ» Петром АКОПОВЫМ он часто оговаривался, что высказывает свое личное мнение.


— Валерий Николаевич, что вы думаете о предложении некоторых ваших коллег разделить «Единую Россию» на две фракции?

— Никакой реальной опасности раскола в партии или во фракции в настоящий момент не существует. «Единая Россия» — демократическая организация. У нас нет единомыслия, как это раньше было в КПСС. И меня удивляет, что многие политологи, называющие себя убежденными демократами, стенают по поводу различных мнений в «Единой России» и фактически косвенно хотят возврата к прошлому.

К «ЕР» нужно подходить, как и к любой другой партии, которая будет образовываться в России и конкурировать с нами за звание «партии власти», по-современному. Это означает, что, находясь в оппозиции, любая партия должна говорить больше о социально значимых проблемах, и с практической, и с популистской точки зрения, чтобы избиратель ее полюбил. Правящая партия во многом обязана делать не всегда популярные, но необходимые вещи. Поэтому в ее политической риторике должны присутствовать либеральные ценности. Но партия не должна забывать об ответственности перед избирателями и, значит, выполнять социальные обязательства. Вот вам и действия, которые можно назвать левыми. Однако подчеркиваю, что нет никаких планов превращения «ЕР» в подобие Либерально-демократической партии Японии с ее фракциями и платформами.

— Вы часто говорите о том, что основой идеологии «ЕР» является умеренный либерализм «наряду с учетом традиционных российских ценностей». Что это?

— «Единая Россия» позиционирует себя как правоцентристская партия, причем на выборы мы шли ближе к центру, а сейчас, с учетом того, что либеральный спектр исчез из Думы, вынуждены смещаться в сторону либерализма. Но вообще-то наша (то есть рыночников и традиционалистов) правизна была заложена уже в период подготовки к выборам 2003 года.

Напомню, что, когда в начале прошлого года к руководству партией пришли Борис Грызлов, я и Юрий Волков, официальный рейтинг равнялся 13 %, а неофициальный — 10. Мы пришли к разбитому корыту. Почему я вообще оказался в руководстве партии? Может быть, потому, что я неоднократно в беседах с некоторыми влиятельными людьми высказывался о необходимости соединить в идеологии «ЕР» умеренный, то есть не радикальный, не большевистский либерализм и традиционные российские ценности. Ведь «ЕР» так и так голосует за либеральные законы, поддерживает либеральный курс правительства. Но «чистый» либерализм в западническом понимании этого слова в России прижиться не может, потому что у нас другая ментальность, другое восприятие многих ценностей.

Как историк, я все время вспоминаю диалог Столыпина и Толстого. Столыпин первым попытался осуществить на практике либеральные идеи в России, а Толстой предупреждал его о том, что попытка претворить в жизнь даже самые правильные либеральные умозаключения без учета традиционных российских ценностей приведет к краху государственности и смутному времени.

— Что для вас либерализм?

— Либеральные идеи для меня — это в первую очередь признание всех свобод. Свободы слова, предпринимательства, творчества, самовыражения. Признание того, что рыночная форма хозяйствования является основной, что частная собственность помогает соединять интерес державный и частный во имя достижения максимальной выгоды как для общества, так и для себя. Не может быть бедным общество, в котором много богатых людей.

— А нынешняя Россия?

— В России сейчас мало богатых — если бы их было много, то у нас не было бы 27 миллионов бедных. Так что непременно нужно соединить либеральные ценности с нашими традиционными. А до сих пор наши либералы считали, что человек и государство — антагонисты, враги. Мне всегда была удивительна такая позиция — ведь они должны были знать нашу историю и понимать, что у нас большинство людей отождествляют два понятия — «государство» и «держава», а «державу» приравнивают к слову «общество». То есть человек является частью общества, частью державы, частью государства.

Как вообще Россия прирастила такую огромную территорию? Свободные люди (фактически разбойники) убегали, шли на север, за Урал, завоевывали, осваивали территорию. По логике протестантизма, то есть западной идеологии, они вполне могли создать свое государство. Они же через некоторое время посылали гонцов с дарами к батюшке-царю: «Включи в державу новые земли!» Они хотели быть свободными, но понимали, что могут свободно жить только в составе державы. Свобода, либерализм не враждебны державе. В этом смысле я и говорю о либерализме, об умеренном либерализме.

А нам в 90-е годы преподносили большевистский вариант либерализма. В истории ничего не делается просто так: революционеры 90-х были внуками тех, кто делал революцию 1917 года. Большевизм — это форма навязывания своих взглядов другим. В 90-е годы часть интеллигенции, присвоившая себе право оракулов, навязывала свои взгляды всему обществу большевистскими методами, через колено ломая все традиционные ценности.

Так что либерализм в России должен быть умеренным как по содержанию, так и по исполнению. Реформы должны проводиться исходя из того, что народ — это не дрова революции. Народ — это самая главная ценность, и реформы должны служить главной цели — улучшению жизни людей. Сделав шаг, нужно прислушаться, осмотреться — не больно ли кому? Чтобы не получилось так, что большинство стонет от наших реформ, а мизерное количество наиболее вертких обогащается. Либерализм должен сочетаться с ответственностью, ведь свобода без ответственности — это хаос.

Причем ответственность должна быть разная, не только социальная. Ответственность чиновника, предпринимателя. Это отвечает и соборности нашего сознания.

— А зачем при соборном мировоззрении вообще нужны партии, по определению отстаивающие интересы лишь части общества?

— Это идеалистичный взгляд. Мы ведь далеко уже ушли от патриархального уклада и живем в эпоху высоких технологий, в том числе и выборных технологий. И получилось так, что в области политтехнологий мы во многом обогнали Запад — и практически при полном отсутствии партий. Без партий, консолидирующих, объединяющих народ, мы можем превратиться в нацию, которой будут манипулировать политтехнологи, купленные определенными группами влияния. Так что в том, что Владимир Путин повторяет, как «Отче наш», одну и ту же мысль: «России необходима многопартийная система», есть большая правда. Настоящая многопартийность позволит России удержаться от скатывания к ситуации, когда все вопросы решаются политтехнологами путем манипулирования.

Манипулирование ведь разное бывает — есть и вроде бы как смешное, как с появлением партии «Единение». Программа о живой и мертвой воде, бред какой-то, а 2% у нас отхватила.

— Но как раз в манипулировании, в стремлении построить искусственную многопартийность и обвиняют Кремль…

— Тут надо отделить зерна от плевел. Многопартийность у нас может существовать, если в ее создании примет участие власть. Без власти в России ни одна партия не сможет функционировать, у нас такая ментальность.

— Нацболы не связаны…

— Это не партия, это орден. «Яблоко» связано? Связано — частично с нашей властью, частично с зарубежной. То же самое СПС… КПРФ? Так или иначе она аффилирована с властью, потому что ее лидеры консультируются, встречаются с властью. Так что любая партия имеет какую-то степень участия власти — у кого-то больше, у кого-то меньше. Все зависит от того, насколько власть в этом заинтересована.

Не буду большим провидцем, если скажу, что к концу этого года в России появится левоцентристская партия. Может быть, вначале не как партия, а как движение, но появится группа людей, которая будет выступать на поле левого центра. А потом это движение трансформируется в партию. Так что будет левый центр и «Единая Россия» — правый центр.

А около них будут маленькие партии. Должна появиться либеральная партия — в таком креативном виде, в виде небольшой партии…

— Партия интеллигенции?

— Почему только интеллигенции? Либеральную идею поддерживают не только интеллигенты. Я знаю крестьян, которые выступают за полную свободу всего, за свободу вплоть до хаоса. А как быть с теми староверами, которые отказываются от паспорта, от государства, от всего, живут сами по себе? Они либералы? Кстати, в дореволюционной России большинство купцов были из староверов, воспринимавших себя носителями идеи ответственного предпринимательства, личной ответственности, свободы. Я и сам по крещению из староверов.

— Вы не боитесь употреблять в партийной пропаганде сам термин «либерализм»?

— Термин, конечно, затерт. Но все-таки процентов десять населения, особенно интеллигенция в крупных городах, считают себя либералами. А СПС и «Яблоко» не собрали 5%. Куда они делись? Они ушли к нам, потому что большая часть этих людей понимает, что либеральная идея может осуществляться только с учетом традиционных ценностей. Они, с одной стороны, либералы, а с другой — патриоты.

И таких немало — на декабрьских выборах за «ЕР» голосовали в первую очередь представители мелкого и среднего бизнеса (одновременно и либерального, и патриотического) и интеллигенция средних городов, а уже потом — молодежь, чиновники, военные… Так что у нас вполне либеральный и свободолюбивый избиратель.

— Получается, что вы со всех сторон — либеральная партия…

— Нет. Мы правоцентристская, или, другими словами, консервативно-центристская партия. Президент говорит, что в предстоящие четыре года надо завершить реформы. А реформы по сути своей либеральны, но не антинародны, наоборот — максимально социально ответственны. И осуществляться они будут в умеренном, а не в большевистском режиме. И проводить их — хотя бы в части законотворчества — придется «Единой России». И необходимо разъяснять, что делает власть, правительство, почему нужен тот или иной закон, пускай и самый либеральный, какую пользу он принесет — сразу или потом, со временем. Сейчас нельзя остановить реформы — точно так же, как нельзя остановиться в прыжке над пропастью. Россия предыдущие четыре года сосредоточивалась, теперь у нас есть все возможности для экономического рывка.

— А зачем нужна для этого рывка либеральная или вообще какая-либо партия власти?

— А что такое партия власти? С чем хотя бы приблизительно можно сравнить наше состояние? Мне кажется, с Германией или Францией после Второй мировой войны. Все разрушено, необходимо восстановление, и появляется сильная личность — не диктатор, а демократ: Аденауэр в Германии, де Голль во Франции. Но демократ ничего не сможет осуществить без своеобразного «социального лифта». В ФРГ такую роль играли ХДС/ХСС, во Франции — голлистская партия. «Единая Россия» должна стать таким «социальным лифтом»: мы должны объяснять народу необходимость реформ, доводить до людей смысл действий власти и обеспечивать обратный процесс — чтобы власть знала, как реформы отзываются в народе.

— А быть кадровым резервом для путинских реформ?

— Это уже второй шаг — должен создаваться кадровый резерв, чтобы это были настоящие специалисты, на которых можно опереться. И тогда уже — лет через пять—десять — можно будет изменять Конституцию. Не в плане возвращения 6-й статьи, нет, а закрепляя принцип многопартийности в структуре власти. А то у нас сейчас Конституция фактически антипартийная, да и закон о партиях такой же.

— Ну, у нас Конституция еще и антипарламентская…

— А что такое парламент, если нет партий? Акаев сделал в Киргизии попытку внедрить выборы в парламент лишь по партспискам, и все провалилось из-за неразвитости партий. И теперь будут выборы только по округам, но все кандидаты могут выдвигаться лишь от партий. И люди будут знать, что голосуют не только за кандидата, но и за партию.

— Как вы относитесь к предложению Вешнякова избирать Думу только по партспискам?

— Я думаю, что это забегание вперед и надо оставить так любимую мной смешанную немецкую систему, когда есть сочетание мажоритарного и партийного списков.

— А повышение проходного порога с 2007-го до 7%?

— Многовато, откровенно говоря. 5% было совершенно нормально, ведь у нас уже более-менее устоялась система. Будет левый и правый центр, будет создана либеральная партия, останется компартия. Мне бы очень хотелось, чтобы появились у нас «зеленые».

— Это у вас, наверное, опыт работы в Германии сказывается. Тогда уж, продолжая аналогию, у нас должны появиться и партии с религиозными названиями — если не христианские демократы, то уж православные граждане…

— Не думаю, что у нас могут быть религиозные партии. Я категорически против разделения по конфессиям. Это крайне реакционно и опасно. Точно так же, как опасна и революционная риторика — ведь Россия еще не остыла от той гражданской войны, и ее яд еще остается в душах и памяти народа.

В этой связи я думаю, что никто еще толком не оценил феномен «Родины». Риторика Рогозина находится уже за гранью того, что можно допускать. Как это объяснить? Хотелось бы, чтобы события развивались по старому английскому правилу: не можешь запретить — возглавь процесс. Может, у кого-то и были такие праведные планы, но они провалились. То, что «Родина» набрала столько, показывает, что в народе еще очень сильны радикальные настроения.

— Но радикализм провоцирует не «Родина», а правящий класс…

— Я говорю не о проблемах, которые поднимает «Родина», а о методах, к которым она призывает. Попытка объяснить народу, что сложные проблемы решаются просто, очень опасна. Посадив всех олигархов, все отобрав и поделив, проблем не решишь.

— Тем не менее в народе отношение к власти в целом достаточно негативное. В том числе и у многих ваших избирателей…

— Знаете, почему это происходит? Я выскажу свое личное мнение. Народ голосовал за нас и прощал нам многое, потому что видит в нас определенную альтернативу местным властям, видит в нас ту силу, к которой можно будет обратиться, если на местах станет уж совсем невмоготу. Потому что эта сила может что-то решить, ведь она — под Путиным, она — партия власти. Ведь при Советах тоже бежали в партком жаловаться на ту же местную власть. Вот такую альтернативу исполнительной власти видит в нас народ.

— А разве ваши региональные отделения независимы от губернаторов? Ведь создавались они из «Единства» и ОВР?

— Процесс слияния уже прошел, в котле за два с половиной года почти все переварилось. На 98% слияние завершилось, и на местах нет деления по принципу: кто вышел из «Отечества», кто — из «Единства». Процесс, конечно, был непростой, многогранный. Сейчас мы победили, мы — партия парламентского большинства, мы — партия президента (вернее, партия, поддерживающая президента). Мы — партия, которая имеет авторитет, поэтому, естественно, за влияние на наши парторганизации на местах идет борьба. Она приобрела уже новые формы.

Есть желание губернаторов выстроить партию в качестве своего своеобразного политотдела. Бизнес тоже считает, что если у него будет влияние на наши отделения, то и в Москве у него будет поддержка, вот и стремятся «капитаны производства» поставить своих людей во главе отделений, контролировать их. Еще есть влияние местных оппозиционных сил — они тоже пытаются провести своих людей. Ну и, естественно, есть стремление центра, то есть нас, сделать так, чтобы региональные отделения были управляемы, не были полностью автономны.

— Генсовет партии имеет решающее влияние при выборах главы местного отделения?

— В уставе у нас записано, что руководителем политсовета (первый секретарь обкома, по старой терминологии) избирается тот, кого рекомендует генсовет. Я считаю, что это правильно. Другой вопрос, как осуществляется подбор кадров — иногда мы торопимся, и начинается поверхностный подбор. Наши сотрудники, отвечающие за регионы, порой предлагают людей, а на местах их не хотят. Не всегда учитываются внутрипартийные интересы. А есть ведь еще ветераны партии, партийный актив, те, кого в ГДР ранее называли «активисты первого часа», и их интересы тоже надо учитывать.

Наш централизм в управлении партией должен опираться на широчайшую демократию на местах. В первую очередь надо учитывать мнение парторганизации. Во вторую очередь нужно не попасть под влияние местной власти и бизнеса, но и не поссориться с ними. Не всегда получается найти баланс, но мы стремимся к этому. Проколы, конечно, бывают — предлагают нам человека, говорят, что все с ним нормально, что он «посередине», а потом оказывается, что он «губернаторский» или «под бизнесом».

Очень важно, чтобы местная организация приняла рекомендованного нами человека. Вот, например, в Липецке нам не удалось до сих пор избрать главу нашей организации. Наш товарищ, депутат, которого мы предлагали и считали нейтральной фигурой, был воспринят партийцами как человек одной из противостоящих сторон, и выборы не состоялись. Так что процесс это сложный, и мы не собираемся ничего скрывать. Только не надо партийную работу излишне драматизировать. Конечно, хочется порой журналисту или нашему оппоненту рассказать что-нибудь с его точки зрения «жареное»: мол, раскол у них и т.д. Не дождетесь!

— Что такое сейчас актив регионального отделения «ЕР» — чиновники, мэр, губернатор?

— Нет, большинство нашего актива не госчиновники. Никакого сращивания с госаппаратом у нас нет. Мы помним НДР. Вместе с тем мы бы хотели проводить свои кадры на руководящие посты, но именно проводить. Потому что если руководитель просто вступает в нашу партию, то он чувствует себя независимым от нас, он нам ничем не обязан, он и так десять лет был губернатором. А когда мы человека провели в губернаторы, когда он будет знать, что это партийное поручение, что от нашей поддержки зависит его будущее, это совсем другое. К этому мы и стремимся. Однако еще далеко до такого положения. Дай бог если мы начнем с муниципальных образований, потом будем проводить губернаторов… Хотя уже есть примеры таких отношений. Например, мы рассматриваем нового губернатора Тверской области Зеленина как партийного губернатора…

— Но его же считают ставленником олигарха Потанина.

— Это одно из клише — если человек где-то работал, значит, он чей-то ставленник. Мы рассматриваем Зеленина как партийный проект. Мы ему помогали избраться, и он до сих пор говорит, что он подотчетен партии. И свои стратегические и тактические планы он согласовывает с партией.

— Как партия участвует в выборах в региональные парламенты, которые теперь наполовину формируются по партспискам?

— Это мини-выборы в Госдуму. Не везде у нас будет большинство — вот в Ярославле мы не очень успешно выступили. Результат во многом зависит от того, насколько эффективны политсовет и руководитель регионального исполкома, который, по сути, является главным оперативным управляющим, политтехнологом. Руководители исполкомов являются и работниками нашего центрального аппарата.

— Это чтобы человек не зависел от местных интересов?

— Да нет, просто надо же материально поддержать людей. Ведь у нас 99% секретарей политсоветов работают на общественных началах. Деньги получают только главы исполкома и те, кто занимается партучетом.

— Один из вариантов контроля над губернаторами — переход к их избранию региональными парламентами. Например, президент предлагает кандидатуру, а Заксобрание ее утверждает…

— Я думаю, что такая схема пока что преждевременна… Сила матерых губернаторов ельцинской эпохи еще такова, что они способны повлиять на состав Заксобрания и тем самым обеспечить себе избрание и на третий, и на четвертый срок, стать вечными. А соблазн избрать подконтрольное Заксобрание имеют губернаторы, даже только что избранные.

— При этом ссылаются на пример президента и Госдумы?

— Да нет, мне они так, наверное, боятся сказать. Потому что это механический перенос, так нельзя. В случае с Владимиром Путиным речь идет об общепризнанном лидере.

— Недавно вы не исключили возможности того, что Путин после окончания президентства станет лидером партии...

— Зачем работать, если знаешь прикуп в карточной игре? Я не знаю прикупа, но твердо знаю, что Путин является убежденнейшим сторонником многопартийной системы.

— И вторую партию, значит, он сам будет создавать?

— Я не думаю, что это необходимо делать самому Путину. Просто будет какой-то первичный толчок — ведь, чтобы запустить машину, нужен шофер, который крутанет ручку стартера. Власть российская и является той силой, которая запустит партийную машину. А работать она будет самостоятельно. Только подливай бензин.

Наверх | Вся пресса

Вы можете оставить свое мнение заполнив эту форму:
Ваше имя:
Ваше E-mail:
Заголовок
Ваше мнение:

Наверх | Вся пресса