26 Ноября 2004
Чемпион по кеглям /Московский комсомолец/

"Московский комсомолец"

Из досье МК .
Родился в 1951-м в Архангельске. Окончил Вологодский госпедуниверситет
("История и обществоведение"). Член КПСС (25 лет стажа).
Год работал в Захаровской восьмилетней школе. Затем служил в армии.
Окончил аспирантуру Вологодского педуниверситета, преподавал на кафедре
всеобщей истории Череповецкого Госпединститута.
1986-1988 гг. - научный сотрудник Института научной информации по
общественным наукам Академии наук СССР.
1988-1992 г.г. - III секретарь Посольства СССР в Берлине, затем II
секретарь Посольства России в Берлине.
В 1992-1996 гг. - преподает в Российской академии госслужбы при
Президенте РФ.
С1996-го - собкор газеты "Трибуна" в Венгрии.
2002 г.: Советник спикера Совета Федерации; начальник Управления кадров
и госслужбы Аппарата СФ. Действительный государственный советник 2 класса.
В марте 2003-го избран II Съездом "Единой России" на должность Секретаря
Генсовета партии.
Депутат Госдумы по списку ЕР.


- Почему вы из Архангельска учиться поехали в Вологду, а не в Москву?
Денег не хватало? Или знаний?
- Я закончил школу в довольно сложных условиях: умер отец и возникло
множество проблем и моральных, и материальных. У меня была голубая мечта
- стать юристом. Но я считал, что ехать из Архангельска в Москву или
Ленинград в таком... несколько подавленном состоянии без отца, было
абсолютной иллюзией. Была у меня мысль пойти поработать два года. Мама
одна зарабатывала, и мне хотелось ей помочь. Она получала меньше 100
рублей, была продавцом в магазине... Я когда уже в институте учился,
каждый день ходил разгружать вагоны, то с песком сахарным, то еще с чем.
Весил я тогда 61 килограмм, а мешок - 100. Тяжелая была юность.

- Обычно видеть своих детей педагогами хотят люди, у которых не было
возможности получить хорошее образование...
- Папа имел среднее специальное образование, а мама просто среднее...
Был период, когда мама очень боялась, что я без отца могу сойти на
какой-нибудь не совсем праведный путь. Она почти на коленях стояла
передо мной и умоляла: Сынок, миленький, поступай куда-нибудь учиться.
Ты упорный человек, у тебя чистая голова. Поступай куда-нибудь в
высшее учебное заведение. К точным наукам у меня никогда не было любви,
хотя школу по этим предметам я закончил с хорошими оценками, но так
быстро забыл, что если вы меня сейчас спросите таблицу умножения, я
после семи задумаюсь... Решил поступить в педагогический.

- При поступлении взяток не давали?
- Нет. Но поступил, так скажем, не без посторонней помощи.
Однажды я ехал в общежитие на автобусе. Смотрю - девушка, молодая такая,
симпатичная. Усаживаюсь рядом, начинаю разговаривать. Она спрашивает:
Вы откуда такой развеселый? Я говорю, что сдал на пять экзамены по истории,
Русскому и литературе, но самое главное препятствие - немецкий язык; скорее всего, хорошей оценки не получу, знания мои очень слабые. Она спокойно так говорит, как будто знает: Там, кстати, женщина будет принимать
экзамен по немецкому. Ну если женщина, тогда я точно четверку получу!
Уж женщину-то я уговорю! Это проще простого. Если еще симпатичная
женщина, тогда точно уговорю», пошутил я.
И вот экзамен. Открываю дверь, а там сидит эта девушка из автобуса! Был
не просто шок я - не знал, что делать! Спрашиваю: Мне, наверное, надо уходить?
Нет, почему же? Вы так расписали свои действия, мне стало интересно.
Тащите билет.
Настроения никакого, желание обольщать пропало напрочь. Я признался, что
знаю экзамен на тройку, но если же она поставит мне четыре, обещаю, что
выучу немецкий и буду знать его не хуже, а может даже лучше нее. Убедил, она
поставила четыре. А немецкий язык стал для меня вторым родным. На нем даже иногда быстрее думать и ……скрывать свои мысли.

- Как выглядела Захаровская восьмилетняя школа, когда вы там
преподавали? Небось, были первым парнем на деревне?
- Мне тогда был 21 год. Но на девушек я не смотрел, потому что в
Захарово приехал работать вместе с женой. Мы получали зарплату по 100
рублей, еще нам тогда дали по 100 рублей подъемных . Таких огромных
денег ни я, ни она в руках никогда не держали я 400 рублей! Моя
стипендия в институте была 28 рублей. Потом я дорос до 36-ти, отличником
стал.
За две недели мы деньги спустили полностью! Даже не помню как. Какие-то
дурацкие конфеты покупали, шампанское, в общем все, что можно было
приобрести для сладкой жизни в сельпо. Потом наскребли где-то 70 рублей
и на них жили оставшийся месяц.
А школа была – деревянной, одноэтажной, напоминала барак. До того я никогда не работал, не
жил долгое время в деревне, и мне все было в новинку.
Ко мне многие относились настороженно. Я был нестандартным человеком, мог во время объяснения нового материала сесть на парту верхом, мог сказать то, что другие боялись говорить, особенно о политике. В
общем, чувствовал себя свободным человеком.

- Почему вас в деревню занесло?
- Я был к этому времени секретарем комсомольской организации, мне нужно
было выступить с каким-то ярким почином, что бы люди не оставались в
городах, а ехали работать в глубинку. И на одном из таких собраний меня
спросили: А сам-то ты куда поедешь? И я ответил что поеду в самую
глубинку! Этим местом оказался Кич-Городецкий район, четыреста
километров от Вологды, тайга. А во-вторых, я к этому времени уже был
глубоко и трогательно влюблен в свою будущую жену, а она родом и
Кич-Городка, из районного центра Вологодской области.

- Каким был быт Валеры Богомолова школьного преподавателя?
- Нас женой поселили, как молодоженов, в дом учителей. Это была хорошая
русская изба с печью посредине. Готовить не готовили, потому что считали, денег много, топить не надо было, и мы наслаждались запахом
свежерубленного дома. Потом настала поздняя осень... Что мы только не делали,
чтобы зажечь русскую печь - и керосином дрова поливали, поджигали, но
ничего не горело, только дым в комнату шел. В общем, через 10 дней
мучений я пришел к директору школы и сказал: Хоть режьте, но жить там
не будем. Поселите нас в мезонин над интернатом .
... Учителя должны были посещать учеников дома, смотреть есть ли у них место для занятий, беседовать с родителями. Село Захарово находится как бы в котловане, деревни вокруг на холмах. Вроде бы близко, напрямую, а на самом деле – полтора – два километра до каждой. И вот зима, темно, идем
мы с женой из деревни. Слышим - за нами собаки бегут. Надя говорит: О,
собачки решили нас в село проводить. Только что-то они молчат? . Тут я
понимаю, что это не собаки. Собаки свободно поворачивают головой, когда по
сторонам смотрят, а эти всем корпусом. Волки...
Я историк, у меня с собой ничего нет, а Надя - химик, у нее тетрадки.
И мы начали тетради поджигать и бросать в волков. Убежали!

- Где с женой познакомились?
- Она тоже училась в Вологде. Учитель химии и биологии. Моя будущая жена
пришла на танцы в общежитии с одним парнем с ИнЯза - они не встречались,
просто зашли в зал вместе. Кстати, он сейчас зам губернатора
Вологодской области. Я говорю своим: «Смотрите, с какой симпатичной девушкой Николай пришел, придется ее у него отбить. Так я познакомился с
Надей. Поженились через два года сразу после выпускных экзаменов.

- Генералы в армии не заставляли вас дачи себе строить?
- Ну что вы... В армии я служил год. В пединституте военной кафедры нет, поэтому должен был служить солдатом. Обратите внимание, в Советствкую армию я был призван через год работы в школе. В «карантине» меня подстригли
наголо. Увидел себя в зеркале - ужаснулся. Сел писать письмо жене,
посетовал о своей новой прическе. Пишу, вдруг заглядывает в дверь офицер
с залихватски заломленной фуражкой, капитан, и говорит: Ты Богомолов?
Ты точно член партии? . Отвечаю: Да, с 1971 года . Он убежал. Через
некоторое время заходит полковник: Сынок, заходившему до этого офицеру нужно уезжать в
военно-политическую академию. Замены ему нет. Он - секретарь
комсомольской организации полка (это майорская должность). Ты побудешь
исполняющим его обязанности, пока нового не пришлют. И мне, свежеостриженному, не прошедшему «карантина» и курса молодого бойца, присвоили звание младшего сержанта практически на
следующий день. Через месяц сделали сержантом, а еще через
месяц я стал старшиной. У меня был свой кабинет! Свободный выход в город. Кстати, служил я в Ленинградской области.

- Научный сотрудник Института научной информации по общественным
наукам Академии наук . На одном названии язык можно сломать... Чем вы
там занимались?
- Я занимался конкретно историей Германии. Был техническим сотрудником
борьбы с идеологическим противником. Тогда мы отвечали на каждый их
выпад своими какими-то идеологическими заготовками. В то время вышла
многотомная история Коминтерна, автор - англичанка. Она пыталась
доказать что до 1933 года Коминтерн толерантно относится к Национал-социалистической рабочей партией Германии (НСРПГ). И мне была поставлена задача с помощью конкретных документов подготовить материалы для АПН (Агентство печати Новости - авт.), то есть для внешнего идеологического воздействия.
А попал я в институт по линии обкома КПСС. Меня рассматривали, как
говорили раньше, резервом партии . А партия тогда очень внимательно
относилась к своему резерву и меня отправили на научно исследовательскую
работу в Москву. Тогда говорили, что возможен переход в Министерство Иностранных
дел или АПН.

- В 1988 году вы вдруг отправляетесь третьим секретарем в посольство в
Восточный Берлин. Такое впечатление, что вас давно завербовали в
спецслужбы, и вот наконец вы прошли все проверки, где-то себя очень
хорошо проявили...
- Вероятно, вы очень впечатлительный человек. Но впечатление у вас какое-то обманчивое. У меня, как я
сказал, было два варианта - идти в АПН или в МИД. Я в то время писал
академическим языком, длинными сложноподчиненными предложениями. Это
не журналистский язык. И когда меня люди в АПНе смотрели, они
сказали, что меня нужно заново переучивать писать. Так что, выбери я
этот путь, перспектива могла бы так и остаться перспективой. Из
брюзжащего на кухне сотрудника НИИ я бы превратился в диссидентствующего
активиста, стоящего на баррикаде в 1991 году. Но Бог миловал! Я попал в
МИД, им понравились мои наработки по истории Германии.

- Ну кто же поверит, Валерий Николаевич, что на пост Генсека Единой
России назначат человека без спецслужбистского прошлого!
- Я специально принес для вас свою биографию. Посмотрите, насколько она
запутана. А Спецслужбы всегда любят гладкие биографии, чтобы нельзя было
зацепиться и даже заподозрить человека, что он имеет хоть какое-то
отношение к ним. Человек с такой биографией (кем только я не работал), не может быть сотрудником спецслужб. Почитайте мемуары и детективную литературу. На счет «поста Генсека» отвечу вам шуткой. Посмотрите, где я служил в армии – в Ленинградской области.

- В Германии после Вологды да Череповца глаза разбежались?
- Я познал смысл демократии и порядка, причем сразу же и на бытовом уровне. Нас поселили в немецкий дом, не
дипломатический. Не успели мы еще вещи распаковать, вдруг - звонок в
дверь. Открываем - мужчина: Я хаусмастер (домоуправ). С завтрашнего дня
вы дежурите по дому. Такая дедовщина своеобразная. Ну мы же - советские
люди, тем более в ЦК партии нас накачали, что раз едешь за границу
работать, надо выполнять все правила, чтоб не посрамить честь Союза. Мы
согласились немедленно. Он говорит: Жена будет подъезд мыть, лестницу,
а вам рекомендую заняться тротуаром вокруг дома. Я утром встал, до работы подмел всю листву у подъезда, даже травку около
деревьев почистил. Вечером ужинаем... звонок. Опять хаусмастер. Добрый
вечер, вы, видимо, меня неправильно поняли вчера . Я говорю: Как? Жена
вымыла подъезд, я подмел улицу, сейчас, конечно, листья снова нападали,
но завтра утром я уберу. Всю неделю ведь мы дежурим . Он продолжает:
Молодой человек, я же вам сказал: вы убираете территорию вокруг дома.
Шампунь и ведра находятся там-то. Тротуар надо вымыть! Я усвоил это как
Отче наш. Порядок начинается с малого!

- Как вы в Берлине проводили выходные вечера?
- В то время я пива пил достаточно много, что сейчас заметно по моей
фигуре. У нас в России говорят, нельзя мешать - надо придерживаться только одного напитка. Впрочем, поговорка «Водка без пива - деньги на
ветер» - интернациональная. Немцы как раз мешают. Они могут начать со сладкого, потом выпить водки, потом пива, потом вина, и все это вместе! Русскому человеку к этому привыкнуть очень тяжело... Но что не сделаешь ради познания страны и языка? Еще я достаточно успешно играл в кегельбане. Даже был чемпионом Берлина по кеглям, среди дипломатических представительств. У меня дома есть приз - кегля, а на ней написано «№1». Кроме того, в посольстве была великолепная зона отдыха, на озере, примерно в
сорока километрах от Берлина. Прекрасные условия для проживания, лодки, биллиард, кегельбан. Кегли. Одним словом, было, чем занять свой досуг. Будни же были очень напряженными. Время было переходное. МИД ставил каждый день все новые и новые задачи.

- Что творилось в посольстве, когда рушили Берлинскую стену?
- До того, был съезд СЕПГ, приезжал Горбачев, выступал невнятно, как всегда ни да, ни нет. Немцы нервничали, не знали что делать дальше,
как себя вести.
Я участвовал во всех переговорах, долгих, тягучих. Самое интересное что
французы, англичане и, особенно, американцы хотели все сделать нашими
руками - не допустить объединения Германии. Французы очень этого
боялись, но ничего не предпринимали, а постоянно подначивали нас.
Вначале мы придерживались схемы: одна нация - два государства. выступали категорически против объединения. Хотя позиция тоже
менялась. Бывало, договоримся мы сегодня на техническом уровне с
союзниками, с представителями ГДРовского МИДа, с ФРГ, сидим в здании рейхстага до глубокой ночи, и вдруг утром Горбачев выступает... с совершенно другой позицией. Приходят те, с кем мы вчера еще вели
переговоры и говорят: А что вы нас уламывали? Ваш шеф совсем другое говорит! Вы что, самостоятельно тут действуете? То есть получалось, как
будто мы сами заворачивали гайки.

- Вы тоже сразу ринулись в Западный Берлин, когда стену пробили? Или
сидели тихо, как мышка, в кабинете?
- Я возвращался из Западного Берлина, из нашего генконсульства через КПП «Чейз поинг Чарли». Было 6 ноября 1989 года около 10 вечера. Смотрю - на ГДРовской стороне шум страшный, крики. И
вдруг толпа пошла. Я думаю: провокация какая-то! Ужас! Прорыв границы,
сейчас начнут стрелять, а я как раз на линии огня. Никто
ж не видит, что у меня дипломатическая машина!
Открываю окно, обращаюсь к американцам: «Союзники, подойдите, пожалуйста». (В Западном Берлине мы до 1991 г. называли друг друга союзниками). Подходит здоровый такой афроамериканец. Я спрашиваю: Что случилось? , а он сам ничего не знает.
Оказалось, открыли границу, и кто хочет, может пойти в Западный Берлин,
посмотреть, чего там и как. Толпа бежит! Люди стали от радости бить по
моей машине. Чувствую, что они ее сейчас перевернут, и говорю: «Союзники, мне надо домой, помогите». Командир поста достал свой пистолет, встал впереди меня иВыстрелив в воздух, привел толпу немного в чувство, затем, довел меня до черты, где стояли уже ГДРовские пограничники. Так я вернулся в посольство...
Стену разобрали как-то очень быстро. У меня в то время был карликовый пудель, и я вечерами гулял с ним около
Браденбургских ворот. В это время из ФРГ активно приезжали на экскурсию, посмотреть Берлин. Очень часто меня принимали за немецкого бюргера. Подходили: Ты берлинер? Покажи,
где стена то была! Показывал, все рассказывал, меня благодарили, желали
моему пуделю здоровья...
- В своей книге Путин дает понять, что у работавших тогда за границей
было ощущение полной брошенности. У вас тоже?
- У меня лично потерянность наступила позже, в 1992 году. Не знаю, когда ее
почувствовал Владимир Владимирович, я-то с ним в Берлине не встречался.
Он был в Дрездене, в общественной организации, Германо-советская
Дружба, кажется, называлась.

- Что же, вы даже не знали о Путине? Дескать, есть такой легендарный
разведчик, который подает огромные надежды...
- Я же сказал, что отношения к спецслужбам не имел. С Владимиром Владимировичем познакомился в 1992 году. Я привозил в Санкт-Петербург большую немецкую делегацию
из фирмы AEG, около 20 человек. Кстати, если бы я был связан с
какими-то, как вы говорите, спецслужбами, немцы меня на работу не взяли
бы... Я участвовал в переговорах с Кировским заводом, где AEG
планировала выпуск шахтовых электровозов и бесшумных трамваев. Но для
того, чтобы что-то делать в Санкт-Петербурге в то время, надо было
встретиться с руководством мэрии. А В.В.Путин был замом мера, отвечающим за
всю внешнеэкономическую деятельность.
Приехали в мэрию, кабинет Владимира Владимировича был на первом этаже. К
нам вышел очень молодой, как мне тогда показалось, человек. Я пытался
перед ним продемонстрировать, что я тут не просто так, могу и по-немецки
говорить. И стал для него переводить. Владимир Владимирович меня остановил: «Не надо. Я вообще предлагаю проводить совещание на немецком языке».

- Как из Германии виделся ГКЧП?
- Впечатление было, честно говоря, ужасное. Не забывайте, что люди, в то
время находившиеся на работе за границей, были очень идеологизированы. Нас послали защищать родину. А родина была - Советский Союз, и идеология была одна - коммунистическая. И естественно, появилось чувство какой-то внутренней растерзанности. Вот отсюда ощущение потерянности. И потом, мне тогда уже показалось, что было во всей этой истории много
опереточного. Сейчас я уже точно об этом знаю, а тогда была лишь
догадка. Опереточные фигуры сидящие в ГКЧП, опереточные баррикады, люди
стоящие на них. Никто никого штурмовать не хотел, они все друг с другом
договаривались. Это был колоссальный обман населения. Я до сих
пор сильно переживаю развал Союза. Страну собирали люди
тысячу лет, развалив такую державу мы совершили не только преступление
по отношению к памяти наших предков, но и по отношению к людям, жившим в
этой державе. Это была ошибка, если не больше.

- Что чувствовали, когда возвращались в Россию из Берлина?
- Когда я вернулся, у меня лежало два предложения. Я не принимал ни
того, ни другого, пока не доехал до МИДа. Мне все-таки нравилась работа
дипломата. Но когда я приехал в Москву -
это был апрель 92 года я - был в шоке. Еще снег лежал, все
грязное, на улицах коробки валялись... Москва для человека, который
привык к немецкой чистоте и порядку, была ужасом, катастрофой.
С МИДом не получилось. В нем к этому времени «правили бал» т.н. «американцы» и «англичане». Я начал рассматривать предложения. Например, фонда имени Наумана, близкого к либеральной партии Германии (СВДП), в качестве представителя в Москве. Я с Фондом и СВДП тесно работал как дипломат. И второе - от AEG. Потом я пожалел, что не выбрал фонд имени Наумана. Я человек гуманитарного склада ума, и, конечно, работа в фонде была мне ближе. Но AEG платило намного больше, а время в стране было сложное. Однако я ошибся. Из АEG ушел уже через полгода.
Беседовала Алина КЕШОКОВА

Наверх | Вся пресса

Вы можете оставить свое мнение заполнив эту форму:
Ваше имя:
Ваше E-mail:
Заголовок
Ваше мнение:

Наверх | Вся пресса